Итак.
За жизнь я была знакома с несколькими мужиками-автокентаврами и с одной женщиной. Меня потрясало их умение понимать и чувствовать машины, я искренне восхищалась.
Так вот, это всё была фигня. И детский сад. С настоящим Мастером я познакомилась только здесь.
Наконец-то мы добрались до заповедных гор восточной Абхазии. Это совсем не красивые горы Гагрского хребта — зелёные, довольно пологие, обласканные морским бризом. Это настоящие Горы ахренительной красоты: суровые, вечные, колоссальные. Здесь бывает примерно 0.01% от общего количества приезжающих в Апсны. И то — только, если их привезут местные.
Сюда, на альпийские луга, пастухи по тропам гонят скот в июне, когда сходят снега — идут почти трое суток пешком с вьючными лошадьми, гонят стада коз и коров.
Здесь с середины сентября ложится снег и покров его доходит до 12 метров — только попытайтесь представить.
Дорогу сюда прогрызали тяжелой техникой — бульдозерами и экскаваторами — в течение четырнадцати лет, а она меняла месторасположение, как сама хотела, в зависимости от селей, лавин, обильных ливней. Ну, как — дорогу? Только по лесу, первые 15 км это можно назвать дорогой. Дальше начинается кошмар. Даже не рокада, а едва заметное чуть меньшее нагромождение квадратных и прямоугольных глыб какой-то породы. Спуски и подъёмы под немыслимым углом, повороты под 45 градусов, слева пропасть в 130 метров, справа до неба горы… Джип карабкается чуть ли не шагом, мы висим в нём почти горизонтально, а Омик только улыбается: «Всё будет хорошо, не волнуйся, Лорочка…» — я сижу с ним рядом, и он видит то, что осталось от моего лица.
Я вспомнила все свои грехи и раз пять переписывала в уме завещание, пока мы доехали. Чуть не пообещала неизвестно кому бросить курить, но обошлось :)
На высоте почти 3000 метров в долине Кун Иашта живут всё лето три голубоглазых старика и пастух Володя, он ходит со стадами. Балаган, кухня, кошара и загон, рядом родник и исток реки Моква с затоном. Вокруг горы и альпийские луга. Всё. Простая жизнь, какая была и 20, и 40 лет назад у пастухов.
Нас приняли как родных. Несколько рюмок чачи шестидесятиградусной, мясо серны, добытой утром (пахнет черносливом и рёбрышки тонюсенькие), овощи, местный божественный сыр, мамалыга, аджика — тосты, обязательный разговор о будущем Апсны, тёплые воспоминания о СССР…
Аркадий варил этот сыр в котле на костре прямо при нас. Козье и коровье молоко пополам в нём. Плюхнул тянущееся нечто цвета сливок топлёных в плошку: «Ешьте, нигде больше не попробуете такого». И правда — аж сладкое, пахнет снегом, а оно на самом деле первый сыр, который никак не сохранить и до дома довезти можно уже только подкисшим. Потому Аркадий солит круглые комки крупной солью, потом в пакет каждый и в ведро. Перед нашим отъездом вытаскивает оттуда тяжелые диски — это второй сыр, альпийский, внизу такого нет и бессмысленно искать.
Вчера у нашей Веры был День Рождения, приехали друзья из Сухума. На столе этот сыр, Беслан попробовал, вытаращил глаза: — Это где ж вы горный сыр нашли? Только Джоник (второй старик, красивый, белоснежные кудри, пустынная камуфляжная панама, васильковые глаза, бронзовое лицо) такой делает!
А потом пришёл туман. Или облако. И мы спускались вниз в полном ничего — Омик высовывался из окна и смотрел, куда едут колёса джипа, потому что свет фар упирался в стену из фильма ужасов «Туман»…
В общем, когда мы в полной темноте спустились к Святому водопаду, я была готова исполнить Омику популярную пестню про «я будууу руууки твоиии целооовааать…»
Следующим летом опять поедем. Но уже с палаткой, душем, туалетом — всё это у нас есть, походное.
